«Ме­тамор­фо­зы»^[1] лю­бимы чи­тате­лями. Мно­гие их по­коле­ния от­ста­ива­ли пра­во лю­бить Ови­ди­еву эпо­пею — воп­ре­ки сдер­жаннос­ти или пря­мой ху­ле уче­ных и кри­тиков. Как бы веч­ным об­разцом ос­та­ет­ся эпи­зод, опи­сан­ный Ге­те в де­сятой кни­ге «По­эзии и прав­ды»: на на­пад­ки Гер­де­ра, об­ли­чав­ше­го по­эму Ови­дия в «не­ес­тес­твен­ности», мо­лодой по­эт мог от­ве­тить лишь од­но: что «для юно­шес­кой фан­та­зии нич­то не мо­жет быть при­ят­нее, как пре­бывать в тех свет­лых и див­ных об­ластях с бо­гами и по­лубо­гами и быть сви­дете­лями их де­яний и страс­тей».

Сло­ва Ге­те мог­ли бы пов­то­рить чи­тате­ли всех ве­ков. Они при­нима­ли кни­гу сра­зу и бе­зого­вороч­но. В сво­де ла­тин­ских нас­тенных, над­гроб­ных и иных над­пи­сей рим­ской эпо­хи сох­ра­нилось не­мало сти­хот­ворных ци­тат; из них око­ло пя­тисот при­ходит­ся на до­лю «Эне­иды», ко­торую учи­ли в шко­ле, и око­ло трех­сот — на до­лю «Ме­тамор­фоз», ко­торые чи­тали по сер­дечно­му вле­ченью. Соз­да­тели но­вой ев­ро­пей­ской ли­тера­туры — Пет­рарка и Бок­каччо — по «Ме­тамор­фо­зам» уз­на­вали все бо­гатс­тво гре­чес­ких ска­заний. И в бо­лее поз­днее вре­мя, ког­да в оби­ходе уче­ных по­яви­лись и дру­гие ан­тичные сво­ды ми­фов, чи­татель все же ос­тался ве­рен «Ме­тамор­фо­зам» — не толь­ко са­мому об­ширно­му, вклю­ча­юще­му око­ло 250 сю­жетов, но и са­мому ув­ле­катель­но­му их из­ло­жению.

Ув­ле­катель­ны, ко­неч­но, са­ми ми­фы; ув­ле­катель­на объ­еди­ня­ющая их те­ма — ме­тамор­фо­за. Мир, где вся­кое со­бытие дол­жно окон­чить­ся прев­ра­щень­ем, — мир за­ведо­мо вол­шебный, от­кры­ва­ющий ог­ромные прос­то­ры для во­об­ра­жения ху­дож­ни­ка. Но Ови­дий из­ла­гал из­вес­тные чи­тате­лю пре­дания — и по­это­му си­ла его во­об­ра­жения по­нево­ле ока­залась нап­равлен­ной на воп­ло­щение это­го ми­ра.